Александр (kogdatotam) wrote,
Александр
kogdatotam

Categories:

Странный день



Не было настроения писать сегодня, но солнце светит с утра яркое и коты возле крыльца ошиваются в ожидании праздничного угощения.
Рассказ вам от меня небольшой, не очень веселый, но ... как получилось)

Те самые слова

Две бабочки перед ним кружились в танце чудесном, словно в сказку ведя по тропинке, между кустов махровой сирени, к рощице молодых дубков. Белая бабочка и желтая, золотистая в ярких лучах солнца. На ветке дуба устроившись кукушка закуковала ранняя. Услышал первую, подумал он, к удаче, - Сколько мне там осталось?
Улетела, замолкнув, птица. Это Верочка, почтальон, спугнула кукушку. Спрямила дорогу между улицами по аллее сирени.
- Хорошо, что я вас увидела. Звонила я в дверь дома вашего, звонила. Вам телеграмма.
На красочном телеграммном бланке - «явке двадцать тчк заклинатель тчк».
Звоночек из прошлого.

Приятно вспомнить уже далекую молодость, но что-то разволновало его. Возможно ветер весенний, шумящий в листве, возможно крик чайки, раздавшийся с неба, навеяли музыку мрачную издалека. Заторопился домой он, - Дела.
- Дела, так дела, - не огорчилась спешке его Верочка, хоть с одиноким и симпатичным мужчиной поговорить и не против, - погода стоит чудесная.
- Славный денек, - согласился он, - но как бы грозы не было.
Можно было и побеседовать с Верочкой, тем более, что явно она не спешит, но он не знал какие слова ей сказать. Он не умел разговаривать с девушками. Словно спрятались и затерялись в памяти его слова, которые он должен был сказать когда-то давным давно, но так и не произнес. Невысказанное не позволяло ему поведение верное выбрать в отношениях с женщинами, стеснительным делало, робким, да так, что и остался он одиноким к зрелым своим годам.
Попрощался он с девушкой, встреченной на тропинке. На явку ему скататься загорелось. Так друзья его когда-то место встреч их у гаража отца Сергея на окраине города прозвали, а Серега этот и есть «заклинатель» тот самый, который телеграмму прислал, напомнить, как они повстречались.
Ровнехонько двадцать лет назад. Он на «Яве» новой выехал в первый раз, а она заглохла и не заводилась. Тут Серёга и подъехал. Тоже на «Яве» новенькой. Поздоровались, познакомились, а потом пошептал он что-то двигателю и завелся мотоцикл. Умел Серега технику уговорить работать. Место встреч их по названию мотоциклов и прозвали явкой.
Возле дома его кот домашний Васька вблизи калитки околачивался, намекая прогибом спинки, что время завтрака. Дело нужное, но прежде...
Мотоцикл он свой из гаража вывел. Агрегат серьезный, цвета морской волны, себе самому недавно подаренный. Протереть его от пыли и на явку.  Жалко, что похвастаться мотоциклом не перед кем, да и хвастаться особо нечем.
Времена другие.
Это когда-то, в молодости, «Ява» была...
Год целый стипендию откладывал на покупку, а вторую половину отец добавил. Он для сына не зажимался. Только лучшее, только самое самое. Он один у него был. Рос без матери, а спросил только раз, - Мама где?
- Вышло так, - очень строго отец ответил, вот он больше про мать и не спрашивал, да ему и без надобности.
У него все было.
Мотоцикл, вот, новенький, «Ява». Есть на чем ехать на явку. Покататься на мотоциклах, само собой, под гитару там пели, про жизнь болтали. Всякое случалось, но ему везло, за что и прозвали счастливчиком. Он отшучивался, что везение рыжим, а друзья слегка ему завидовали.
Костик, Эдик, Павлик и Серега.
Ну-ка, постой, постой...
Там же еще один парень околачивался. Худой такой, с волосами, что смоль, а по ним прядка белая. Он на мопеде приезжал. Странный мопед такой, салатного цвета, на вид развалюха, но бывало всю компанию их обходил, словно играючи.
Как выезжали, обычно, позади всех плелся, но фары мопеда его дорогу так освещали, что словно днем ехали, не стремясь скорость увеличить, чтобы выскочить из света этого. Гитара черная была еще у него с тиснение золотом вокруг розетки. Он мелодию только одну мрачную, бывало, наигрывал.
Такая тоска.
Все сразу просили его заткнуться, а он не обижался.
Как же его звали?
Не вспоминается.
У него же фотография есть, на которой все они расписались, как в последний раз выезжали перед расставанием. Он, помнится, и фотографировал. Как же его звали?
Он с нарастающей тревогой ринулся в дом и лихорадочно стал перебирать старые фотографии, хранившиеся в жестяной коробке от дореволюционного монпансье.
Вот она.
Фотография выпала из его рук. На ней все друзья его были на месте: Костик, Эдик, Павлик и Серега.
Его самого не было.
На переднем плане, там где он был на фотографии, примостился парнишка тот, который на мопеде катался цвета салатного, только теперь, на фотографии, это девушка. По гитаре черной и по прядке знакомой белой он признал его.
В блузке она ярко-алого цвета и юбка у нее шелка черного. Монстр под ней, словно из мориона его ваяли, не поймешь зверь это или машина, а она на гитаре, цепляя струны ноготками вороненой стали, мелодию мрачную наигрывает и в глазах у нее темень.
Он поехал на явку на мотоцикле своем цвета лазоревого. Там все тот же парнишка худенький черной краской мопед свой докрашивал. Только и осталось крыло пройти кисточкой.
- Приглашала?
Достал парнишка пятак из карманчика комбинезона промасленного.
- Решку выберешь или орла, счастливчик?
- Решка.
Закрутилась монетка в воздухе и орлом упала.
- Ты проиграл.
Темнота.
Две бабочки кружатся в танце. Желтая, золотом отдающая и белая. Огоньками светятся сиреневыми. Разгорается свет потихоньку, а бабочки больше и больше становятся, к небу летят бледно-синему, заслоняя его крыльями.
Он на площади, очень знакомой. На часах здания туфа розового цифры времени светятся, а чуть ниже их дата. Он вздохнул судорожно — не сегодня и не сейчас. В уголке площади в свете бледном видит, - женщина.
В платье стареньком, в рубище женщина и босая, и лицо ее укрыто седыми космами. Плачет женщина и поет песню грустную и печальную.
Он прислушался.
Он узнал этот голос. Он всю жизнь его знал.
- Мама?
Закружились в танце неистовом бабочки: одна желтая с отливом в золото, а вторая белая. Светом площадь наполнилась. Изменилась вмиг женщина, - молодая девушка в платье вечернем шелка изумрудного и в туфлях цвета зрелой вишни на высокой шпильке, с волосами кудрявыми цвета шафрана, руки к нему протягивает и смеется радостно.
- Мама!
В Небо синее от земли бабочки дорожку указывают, узорами ее оплетая из серебра и золота. По тропинке этой и пошла к Небу девушка. Только раз один оглянулась, - Сынок.
Раскололось Небо.
Щель раскрылась темная между бабочками и оттуда другая девушка выехала. Монстр под ней, полу-зверь, полу-машина, а одета она в блузку алую и юбку черную, а в руках у нее цепь стальная с лезвиями изогнутыми между звеньями.
Ждет.
Он все понял и он побежал. Он бежал к дорожке этой, он бежал к своей матери, чтобы маму закрыть собой от удара стальной цепью.
Раскололась Земля.
Трещина площадь пересекла, а из трещины пламя к небу. Он не думал, он прыгнул через огонь...
Те слова...
Он все вспомнил. В жаре пламени он прошептал те слова, что всю жизнь свою помнил, — Я люблю тебя мама.
Небо вспыхнуло.
Тишина.
Все пропало, только бабочки разлетались в разные стороны.
- Она очнулась...
- Он очнулся...
Очнулись, почти одновременно, вышли из затянувшегося сна тяжкой болезни, два человека.
Женщина с волосами оттенка солнечного янтаря и мужчина с волосами от седины серебряными.
Мать и сын.
Вскоре они встретились.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 28 comments